С днём революции!



Друзья! 102 года назад произошла Великая Октябрьская Революция. Это офигенный праздник. И очень светлый.

Что в нём светлого? Казалось бы, текущая наша реальность куда как безрадостна. Кое-кто из людей на её вызовы вообще отвечает риторически и пишет ответ на заборах. Кто-то читает (а чаще пишет) макулатуру о попаданцах в альтернативную реальность. Но некоторые, самые продвинутые, начинают изучать опыт тех, кто строил альтернативную реальность не только в своей голове, но и в природе. Советский опыт. Опыт социализма.

И я от всей души рад, что наше общество постепенно преодолевает свои комплексы и начинает всерьёз изучать собственную недавнюю историю. Люди интересуются историей военной (спасибо Алексею Исаеву). Интересуются историей социально-политической (Егор Яковлев с его «Цифровой историей» не даст соврать). А в последнее время (за что великий респект Алексею Сафронову) начали разбираться, что такое экономическое планирование: это совсем не так страшно, как казалось издалека. И не только разбираться, как оно было устроено, но и, даром что пока ещё медленно и несмело, проводить «работу над ошибками».

Откуда такой интерес? В конце концов, из каждого утюга нам говорят, что советский опыт оказался насквозь провальным. Да и в самом деле, где сейчас тот Советский Союз?

Не будем спорить, провал так провал.

В конце концов, мы не смогли наладить полноценной демократии снизу доверху, и в третьем поколении политического руководства получили такой механизм отрицательного отбора, что откат в капитализм стал неизбежным. Мы не смогли развить и продвинуть в массы социальные науки — и получили на свою голову позднесоветскую творческую интеллигенцию, которая не имела ни малейшего понятия, как устроено их собственное общество, зато имело к этому обществу лютую ненависть, в комплекте с самомнением наполеонов. Хотя, казалось бы, чем сложнее устроено общество, чем дальше оно хочет уйти от стада обезьян, тем социальные науки ему нужнее. Но вот не смогли. И даже внимание на это не обращали, пока не стало слишком поздно.

А прадеды наши, к великому сожалению, не были бессмертными эльфами, и потому не могли утирать нам сопли вечно.

А что же мы тогда смогли?

Для начала — сущий пустяк: смогли выжить. И не один раз, а целых три.

Первый раз — ещё в конце Первой Мировой. Ибо на карте мира мы были не страной-бензоколонкой, как сейчас, а страной-смертником. Одноразовым инструментом. Мы должны были пару лет отвлекать немцев на Востоке, а потом мировое сообщество готовило нам, в лучшем случае, судьбу Австро-Венгрии. А скорее — судьбу Византии. Смертник выполнил свою задачу, теперь его можно убить и съесть, распилив на мелкие кусочки.

Когда царь Николай полетел со своего трона, это в мировом сообществе никого не удивило. И последующая чехарда правительств никого не удивила тоже. И даже большевики никого не удивили: для солидных парней в Париже и Лондоне это были очередные временщики. И когда началась гражданская война, то к этого мировое сообщество тоже ни разу не испугалось. Так даже лучше: если земля превратилась в одно сплошное Дикое Поле, как нынешний Ирак, увеличенный впятеро, то тем легче захватить самые вкусные участки.

Да, нас уже считали покойниками, а мы выжили. Европу очень удивило, что гражданская война на шестой части суши однажды закончилась, причём полной победой большевиков. И ещё больше удивило, когда те сумели выстроить социалистическую экономику — и та экономика, при всех её недостатках, умудрялась выдавать рекордные результаты даже в разгар Великой Депрессии. А для бывшей банановой республики и вовсе отличные. Выйти на второе место в мире, подумать только! Такого в нашей стране ещё не случалось. Причём эксплуатация населения не повышалась (да и куда там повышать, против царской-то России), а постоянно снижалась. И в других странах это видели — и делали выводы, ибо это, даже безо всякого Коминтерна (а уж с ним и подавно), было настолько мощной угрозой, что господа капиталисты, надув в штаны, спохватились и сами начали вводить в передовых странах мира элементы социального государства.

Второй раз — когда мировое сообщество вырастило против нас паровой каток по имени Адольф Гитлер. Его принято рисовать бесноватым ефрейтором — но самое страшное, что это не так. Он был очень умным человеком, одним из немногих политиков, который только что мамой не клялся, что будет воевать не против людей, а только против русских. А нас убивать можно и нужно. И для нас он тоже был нормальным европейским политиком-колониалистом, который вёл на Востоке нормальную колониальную войну, как когда-то англичане против индусов.

Только и тут не задалось. Сначала, в 39-м, мы сумели обратить паровой каток против своих же создателей (Европа нам этого не простит, какая потеря!). Но и потом, даже получив чудовищный удар от лучшей в мире сухопутной армии, умудрились не только выстоять. Нет, ну кто же знал, что эти русские обезьянки смогут массово производить современную авиацию, бронетехнику, боеприпасы и всё такое? Никто не знал, вот нас и похоронили. Нас снова сочли покойниками, а мы снова сумели выжить, перемолоть эту армию — и закончить войну в Берлине. А между делом, походя, перекрасить всю Восточную Европу в красный цвет. Царь Александр со своим Священным Союзом удавился бы от зависти, а для СССР это был ещё один рабочий эпизод. Истинно говорю, у истории отменное чувство юмора...

В третий раз доброе мировое сообщество, учтя прежние ошибки, решило нас уничтожить при помощи последних достижений науки. План был прост как лом: накопить сотню-другую ядерных зарядов и вдарить по нашим городам. Эрмитаж и Третьяковка, конечно, пострадают, но кому они нужны, когда есть Лувр и Прадо? А оставшиеся территории можно спокойно разделить на бантустаны, и тамошние правительства будут делать что им скажут. Скажут продавать нефтяные месторождения за копейки — продадут. Скажут открыть рынки кому нужно — откроют. А если надо будет, то и право первой ночи для белых господ введут, почему нет?

В своих мечтах нас уже списали, а вот мы опять всех обманули — и выжили. Не, ну кто же мог знать, что послевоенный Советский Союз, эта страна вдов и инвалидов, внезапно внезапно построит и реактивные истребители и зенитно-ракетные системы? А скоро сделает и собственные ядерные заряды, и средства их доставки. И много чего ещё. Очень много. Настолько много, что это воспринималось как должное.

- Запускать спутники? Почему нет!
- Массово строить атомные электростанции и атомные же ледоколы? Непременно.
- Массовое жилое строительство с раздачей квартир безо всяких ипотек? Обязательно!
- Вывести торговый флот на второе место в мире? Без проблем.
- Выйти на второе место в мире по гражданской авиатехнике и захватить до трети мирового рынка? Сделано.
- Обустроить лютую глушь, север Тюменской области? Не, ну а как же иначе, надо же будет нерадивым потомкам через 40 лет хоть что-то экспортировать!

А между прочим были и Куба, и Вьетнам, и Соединённые Штаты ни черта не могли с этим сделать, хотя и очень хотели...

Так вот, друзья: всё это был ещё провал.
Прикиньте, как тогда будет выглядеть удача?

С праздником = )

С Днем Победы!

С Днем Победы, товарищи!
Ура!
9may.jpg
З.Ы. Победителей конкурса мы объявим чуть позже, когда жюри достигнет согласия. Благодарим за понимание :)

Новый конкурс: «Венерианский экспедиционный транспорт»!



Итак, встречайте новый конкурс!

> 2068 год. СССР наращивает темпы космической экспансии. Есть поселения на Марсе, действуют несколько постоянных экспедиций в поясе астероидов и на спутниках Юпитера — но одним из перспективных объектов для освоения является также Венера. Поэтому на Венеру была отправлена крупная научная экспедиция...

Задача нашего конкурса — придумать и нарисовать советский экспедиционный транспорт для работы на Венере.

Учтите: экспедиция будет долговременной. Рассчитанной, как минимум, на месяцы работы в агрессивной среде.
Кроме того, экспедиция будет пилотируемой. Большую часть работ можно и нужно выполнять дистанционно, с помощью дронов различного назначения, однако обслуживать, ремонтировать и, при необходимости, модифицировать имеющуюся технику под конкретные задачи предстоит экипажу экспедиции непосредственно на борту.


Итак, что же ждет нашу машину и экипаж:

  • Венера — самая схожая с Землёй по размерам планета, её диаметр меньше земного всего на 640 километров.

  • Сила притяжения: примерно 0.9 от земной.

  • Температура: на поверхности 460°C (стабильно), в верхних слоях суточные колебания от 0°C до 150°C.

  • С поверхности не видно солнца из-за постоянных плотных облаков.

  • Масса венерианской атмосферы в 93 раза больше, чем земной. Давление на поверхности Венеры больше земного в 90 раз.

  • Состав атмосферы: CO2 (96%), N2 (<4%), O2 (<1%). В нижних слоях — кислотные дожди из серной кислоты, в верхних слоях кислотных дождей нет.

  • Ветер: на поверхности отсутствует, в верхних слоях до 100 м/сек, возможна работа с парусом.

  • Поверхность: сравнительно ровная по отношению к поверхности Земли. Из-за высокой вулканической активности много лавы, которая не застывает в течение очень долгого времени.

Каким будет аппарат, будет ли он парить в верхних слоях атмосферы, где не так жарко и давление пониже, или будет бесстрашно пробираться сквозь чудовищные горячие ветры и кислотные дожди на поверхности — решать вам!


О сроках
Срок будет сжатый: всего 2 недели. Ровно в 23:59 МСК 28 апреля приём работ закроется.


О призах
- Приз жюри: 15 000 рублей.
- Приз зрительских симпатий: 5000 рублей. (+сумма доната от зрителей на момент вручения призов)


О жюри
Судить конкурс будут вот эти люди:

  • archy13 — председатель оргкомитета.

  • Даниил DAHR Кузьмичёв;

  • Стас handfighter Горшенин



Как подать работу
Чтобы подать работу на конкурс, нужно загрузить её в наш конкурсный движок.
http://2061.su/konkursy/load/work/?comp=21

Подать можно как одну работу, так и серию работ.
Техника исполнения — на усмотрение автора.

УДАЧИ!

Право первородства



Право первородства

Изящная капля вертолета сделала круг, давая пассажиру рассмотреть домик, прижатый высокими корабельными соснами к самому обрыву, а затем, нырнув к земле, мягко опустилась на бетонную площадку. Распахнув люк, наружу выскочил молодой мужчина в синем комбинезоне с желтой нашивкой «пресса». Следом за ним из вертолета выплыл красный шар, похожий на баскетбольный мяч, и, пуская блики линзами объективов, завис позади левого плеча хозяина.

– Добрый день, – в пустоту перед собой произнес приезжий, – я договаривался о встрече. Мелехов Александр. Сегодня на двенадцать тридцать.

Ответ не заставил себя ждать: от дома вылетел рой «светлячков», сложился перед гостем в большую стрелку и двинулся в обход дома, не торопясь, как хороший провожатый, приноравливаясь к скорости человека.
Стрелка вывела Сашу к веранде, как ласточкино гнездо, нависшей над пропастью. Зависнув над ступеньками, «светлячки» мигнули, распались из фигуры и улетели обратно. Гость, скрипя досками, поднялся к стеклянным дверям и вошел, широко улыбаясь хозяину, седому старику в инвалидном кресле, с укутанными клетчатым пледом ногами. Тот в ответ чуть взмахнул рукой, приветствуя и предлагая присоединиться к нему за столом.

– Добрый день, Михаил Яковлевич. Я не опоздал?

Collapse )

Подарок



— Павел Григорич, это несправедливо. Они зажали и ни с кем не делятся. А мы, между прочим, одно дело делаем.

— Но это же их собственность.

— Ничего подобного! В описях её нет, это раз. У них её оставил Шустов, это два. Помните, тот биолог?

— Да, помню я. Но он же добровольно оставил.

— Забыл. Он её просто забыл, когда его на орбиту вызвали. А приписан Шустов был к нашей базе.

— Ну не отнимать же теперь.

— Павел Григорич, пусть они поделятся. Мы даже согласны, чтобы один год у них, один у нас. Это будет справедливо.

— Сычев, хватит ныть. Я в ваши разборки лезть не буду. Взрослые люди, сами разберетесь.

— Ну, Павел Григорич…

— Заодно, научитесь вести переговоры. Всё, завтра жду твой годовой доклад.

Экран терминала погас. Виталик Сычев потер уставшие глаза, шумно выдохнул и ткнул в терминал снова. Ответили не сразу.

— Здаров, Сыч.

— Привет. Я тут с Павлом Григоричем разговаривал…

— Да хоть с кем. Я тебе уже десять раз говорил - не отдам.

— Совесть есть у тебя? Праздник же.

— И что? У нас тоже праздник.

— В прошлом году она у вас была.

— И в этом будет. Наша, понял? И Павлом Григоричем мне не тыкай - это личное имущество. Всё, вопрос закрыт.

— Ладно, я запомнил. Наш груз готов?

— Да, можете забирать.

— Послезавтра приедем.

Сычев отключил связь и задумался над терминалом. Сдаваться не хотелось. Виталик вдавил кнопку внутренней связи.

— Леночкин, бегом ко мне. Есть дело.

Белобрысый парень появился минут через пять - как раз неспешно дойти от дальней оранжереи.

— Вызывал?

— База нуждается в тебе, Леночкин. Про тебя давно байки ходят, что ты шутник и выдумщик. Поэтому послезавтра поедешь со мной на Северную базу. А там, я хочу от тебя вот что…

Сычев поманил белобрысого и что-то ему прошептал на ухо. Леночкин удивленно поднял брови и почесал в затылке.

— То есть спереть?

— Не спереть, - тихо зашипел Виталик, - а вернуть на родную базу. Она наша. Шустов у нас работал, а у них её забыл. А ты, между прочим, в его каюте живешь. Почти наследник.

— Ладно, придумаю что-нибудь. Только от завтрашнего дежурства освободите. Мне подготовиться надо.

— Хорошо, валяй. Но чтобы точно получилось!

Через день, ранним марсианским утром, Сычев и Леночкин погрузились в марсоход. Белобрысый притащил с собой здоровенный черный кофр, в каком обычно возили образцы.

— Что там?

— Подарки для северян.

— Подарки? Этим гадам?

— Всё под контролем шеф. Верь мне.

— Пристегивайся, хитрец.

Три часа до Северной базы Леночкин бессовестно дрых.

— Подъем, соня, - Сычев ткнул в бок белобрысого.

— А? Уже приехали? Виталик, ты сам загрузишься? Я пока нашим делом займусь.

— Если облажаешься - будешь вечным дежурным.

— Спокойно. Вы меня на руках носить будете.

— Мы тебя только уронить можем, шутник. Двигай уже.

Леночкин выпрыгнул из машины и через ангар потащил свой кофр к шлюзу внутрь базы. Наглец еще и помахал ручкой на прощанье. Сычев вздохнул и включил погрузчик.

Северная база была огромной. Для обслуживания космопорта требовалась куча людей, складов, оборудования и кают. Так что Леночкину пришлось немного побродить по коридорам, прежде чем он нашел кают-компанию - сердце местной общественной жизни. А там уже полным ходом шла подготовка к празднованию нового года. Три девушки развешивали под потолком гирлянды из фольги и клеили на стены снежинки. И пускать Леночкина совершенно не собирались.

— Девчонки, у меня особая миссия. Мне ждать некогда, пока марсоход не ушел, надо подарки вам от Восточной пристроить.

— Ну заходи, настырный. С чего это вдруг подарки?

— Праздник же. Надо теснее дружить базами.

Леночкин открыл кофр.

— Сначала вот это.

Парень достал гирлянду - длинная змейка из фольги разных цветов.

— Это для нее, - белобрысый ткнул в маленькую живую елочку стоящую в горшке в центре стола.

— Да ну, у нас самих такая есть.

— А эта особенная!

Леночкин достал маленький пульт и щелкнул кнопкой. По гирлянде побежали цветные огни.

— Десять режимов. Такой у вас точно нет!

Девушки запищали, чмокнули в нос белобрысого и нежно нарядили елочку.

— Длинная слишком, ёлочку не видно совсем.

— Видно видно. Так гораздо наряднее. Теперь подарки.

Из кофра стали появляться коробочки разных размеров, обмотанные фольгой, с игривыми бантиками на боках.

— Эй, куда ты их ставишь?

— Подарки должны лежать вокруг ёлки.

— Да ты её всю за коробками спрятал!

— А вы их заберете, и всё нормально будет.

— Нет, убирай!

— А вам я сейчас лично подарки вручу. Вот.

Три коробочки, видимо подготовленные особенно, в разноцветной обертке появились в руках Леночкина.

— Ух, ты!

Пока девушки распаковывали подарки, белобрысый выложил оставшиеся коробки на стол и захлопнул кофр.

— Здорово! Спасибо! С наступающим!

Девушки, расцеловали покрасневшего парня. У каждой на комбинезоне разбрасывал брызги света начищенный до блеска значок в виде расправившей крылья птицы - символа Северной.

— Всё, я побежал. А то командир ругаться будет.

Обратный путь Леночкин проделал бегом. И успел как раз к окончанию погрузки. Сычев закончил ругаться с начальником Северной, махнул парню и полез в марсоход. О деле они не обмолвились ни словом. И только на полпути к своей базе Виталик не выдержал.

— Получилось?

Леночкин довольно улыбнулся и открыл кофр.

Там, в темной глубине, стояла стеклянная колба. А внутри - горшок с ёлочкой.

— А чтобы они её обратно не утащили - я её в бочку пересажу, - подмигнул белобрысый, - пусть растет большая-пребольшая.

Когда Леночкин появился на Северной в следующий раз, дальше шлюза его не пустили. Чтобы не порочить честь базы первым побитым космонавтом в истории.

автор Александр "Котобус" Горбов


Болт (рассказ)





Болт

— А чего это у нас так пыльно?
Командир Грузовой станции номер четыре вплыл в центральный отсек, с подозрением оглядываясь.
— Позавчера же убирались, шкипер, - не отрываясь от экрана, отозвался бортинженер.
— Это я помню, Сансаныч. А грязи откуда столько?
— Из-за грузовика. Они всегда нам кучу пыли подкидывают. Вчера грузовик - сегодня грязь по всей станции.
Командир что-то буркнул и продолжил с брезгливым выражением лица осматривать отсек.
— Сансаныч, иди сюда.
— А?
— Сюда иди, говорю.
— Что там такое?
— Вот, полюбуйся, - командир некультурно ткнул пальцем в сеточку воздухозаборника.
— Хм…
Сансаныч, хмурясь, осмотрел сеточку и почиркал по ней ногтем.
— Целая, всё в порядке. Ещё год продержится.
— Ты мне дурочку не валяй. Почему на ней мусора нет? Может, у тебя система вентиляции накрылась?
— Ну так, - бортинженер снял с пояса планшет, потыкал указательным пальцем в экран, хмыкнул и, проверяя, приложил руку к воздуховоду, - а мониторинг говорит - “работает”. Опять брешет, собака. Может, забилось?
Сансаныч по спирали облетел отсек, прикладывая ладонь ко всем отверстиям воздуховодов.
— Точно, сдохла.
— Сдохла, - передразнил командир, - следить надо. Давай, тащи инструменты, смотреть будем, что там у тебя померло. И стажёра позови по дороге.
Бортмеханик вернулся через пару минут с черным кофром, зажатым между ног. Следом в отсек влетел длинный белобрысый парень в оранжевом стажёрском комбинезоне.
— Леночкин, - начиная вскрывать дверцы на переборке, бросил парню командир, - бери пылесос и пройдись тут по всему. В первую очередь по оборудованию, потом стены. А то мы тут задохнёмся, пока починим.
— Ага, хорошо, шкипер, - и стажёр уплыл обратно.
Командир с Сансанычем вынули из стены длинный блок и отсоединили от белых труб воздухопроводов.
— Держи, я начну с головы разбирать. Скорее всего, вентилятор опять накрылся. Ага, вот так. Ключ. Держи крышку. Пакет под фильтр взял? Вот, сюда его.
На заднем фоне Леночкин, зажав между ног пылесос, летал по отсеку, водя по стенам трубкой пылесборника.
— Вот скажи мне, что это такое?
Командир показал Сансанычу блочок с вентилятором. Лопасти механизма были заклинены мотком белой проволоки.
— Дай угадаю, чья это проволока. Может твоя, стажёр?
Леночкин, сдерживая улыбку, отрицательно покачал головой от дальней стенки.
— Нет? Может, моя? Что-то не припомню у себя такого в хозяйстве.
— Да ладно, хватит глумиться. Ну, не уследил. Со всеми бывает. Я же не вспоминаю про тюбик с борщом.
Сансаныч скрутил помеху с вентилятора и вставил блок обратно.
— Давай, собирай обратно, умелец.
Собрался агрегат гораздо медленнее, чем разбирался. Наконец, последняя крышка встала на своё место.
— Болт.
— Что, болт?
— Сансаныч, не беси меня. Крепёжный болт.
— А у меня нет.
— Как нет? Здоровый такой, сантиметров пятнадцать. Мы его первым выкрутили.
— Да нет у меня. Не давал ты его мне.
— В смысле - не давал? А куда я его дел, по-твоему?
— Откуда я знаю? Положил куда-нибудь.
— Ёктысь! Так, ищем болт. Все ищем, Сансаныч. Стажёр! Плыви сюда. Ищем болт, вот такого размера. Он тут один такой должен быть. По стенкам, в каждом кармане, за каждым монитором. Вперёд!
И бравая команда грузовой станции номер четыре в полном составе принялась искать пропавшую деталь.
— Вон там посмотри. Ага, за этой панелью.
— Там смотрел?
— Да.
— А там?
— Вон за тот блок загляни.
— Я там уже смотрел, иди на соседнюю стенку.
Но болт не находился. А командир с каждой минутой становился всё больше похожим на чайник - мог закипеть в любой момент.
— Всё осмотрели? А теперь поменяйтесь и пройдитесь ещё раз.
— Шкипер, а может и хрен с ним, а?
— Сансаныч, это герметичная станция. Куда он мог деться? Тут он. Ищем!
Взгляд командира упал на пылесос, оставленный Леночкиным.
— Ааааа, стажёр, вот ты и попался. Теперь понятно, кто болт утащил. Давай, вскрывай его. Ух, я тебя за невнимательность.
Через минуту контейнер с мусором был вытащен из пылесоса. С довольным видом командир лично разорвал ткань. Облако пыли, мусора и крошек расплылось по отсеку. Болта в нем не было.
— Ах, ты черт!
Еще полчаса двумя пылесосами они собирали мусорное облако, лезущее в глаза, нос, за шиворот.
— Всё, баста, - командир оглядел чистый воздух отсека.
— Шкипер, а болт?
Взгляд командира мог прожечь Сансаныча насквозь не хуже лазера.
— Мы здесь всё обыскали. Значит он уплыл в другой отсек. Леночкин, на тебе кухня. Сансаныч, мастерская. Я в “управление”.
Еще час они гонялись за неуловимым болтом по всей станции.
— К чёрту! Сансаныч, изоленту!
Вне себя от ярости командир примотал крышку к злосчастному воздушному блоку синей липкой лентой.
— Вот так, поняли? И всё держится, как родное. Видели? Вот так настоящие космонавты справляются с трудностями. И никаких болтов не надо.
Леночкин, уставший от поисков и криков, прислонился к стенке спиной и наблюдал, как Сансаныч с командиром запихивают блок обратно на своё место. Только одно сейчас радовало - через неделю курс стажировки закончится. И можно будет вернуться на Луну, заканчивать последний курс.
— И всё в порядке. Да я этот болт в гробу видал! Обойдусь! - Командир остывал. Уже спокойно он присоединял шланги, защёлкивал контакты.
Леночкин обдумывал - отражать ли этот эпизод в дневнике практики или нет? С одной стороны… Взгляд его остановился в пространстве. Точно посреди отсека, медленно вращаясь вдоль поперечной оси, висел болт. Длинный, сантиметров пятнадцать, с рифленой головкой, задорно поблескивающий металлической поверхностью.
Леночкин задержал дыхание. Медленно, очень медленно, оттолкнулся от переборки. Убрав руки за спину, он спокойно плыл к потеряшке. А подлетев, быстро схватил, так, чтобы никто не заметил, и засунул в карман - спрятаться от взбешённого командира на станции было решительно негде.

Накануне отбытия в своё последнее дежурство, Леночкин достал блок, навинтил болт на место и замотал изоленту обратно. Говорят, когда командир обнаружил это, то больше часа гонял Сансаныча по станции, при этом хохоча, как сумасшедший. А легендой об “исчезающем болте”, обросшей подробностями с инопланетянами, ещё лет десять пугали стажёров.

автор Александр "Котобус" Горбов